3 млн. в конце. В полной мере французские короли использовали и политические дивиденды от своего выигрыша, завершив процесс государственной централизации. Однако отголоски этого конфликта еще долго смущали умы государственных мужей и заставляли солдат скрещивать оружие на полях сражений. Всего лишь через четыре года после того, как в 1471 г. английское правительство графа Уорвика от имени больного шизофренией короля Генриха VI Ланкастера заключило мир с французским монархом Людовиком XI Валуа — факт официального завершения Столетней войны, — новый английский король Эдуард IV Йорк, как ни в чем не бывало, вновь во главе армии высадился на континенте.
Олландский историк Йохан Хейзинга нашел для эпохи заката рыцарства, объединившей XIV и XV столетия, очень удачное поэтическое название «Осень Средневековья». Эти два века явились неким связующим звеном, мостиком, перекинутым из феодального Средневековья в Поздний Ренессанс и Новое время. В означенный период Европа испытала целый ряд мощных экономических и социальных потрясений, без понимания сущности которых нам будет сложно установить причинно-следственную связь ключевых западноевропейских военных конфликтов.
Однако большинству из этого суждено было жить и пульсировать уже в другой эпохе, выходящей за пределы жизненного окоема сеньора Филиппа и многих его сверстников.
6 июля 1495 г. Коммин стал свидетелем и участником последней в своей жизни крупной битвы. Французские войска, атакованные близ Форново кондотьерскими армиями Франческо Гонзаги, сумели отбить натиск врага, причинив ему тяжелые потери. После сражения сеньор Филипп участвовал в составлении договора о перемирии, а затем и в заключении мира со Священной лигой.
Разве нельзя на многих прекрасных примерах понять, сколь мало значит человек и сколь эта жизнь многострадальна и кратка; и что как только приходит смерть, то нет уже ни великих людей, ни малых, и всякий человек тогда питает к плоти страх и отвращение, а душа отправляется за своим приговором? А ведь там приговор выносится по заслугам и деяниям плоти.
Оно давит на них неумолимой безликой массой. И со смертью последних друзей и врагов, давным-давно прощенных, гнет этот все более усиливается, становясь невыносимым. А вокруг течет жизнь! Она бурлит, брызжа пеной и кровью от молодого нетерпения и азарта, равнодушная к последним паладинам ушедшего века. Ветхими прогнившими лодками, за ненадобностью выброшенными на берег, взирают старики на это половодье чувств и красок, с ревом несущееся — мимо, мимо, мимо...
Жан Рюбампре, Джакомо Галеотто, Йост Лален, кондюктеры Нассау и Вержи полностью исполнили свой долг. Собрав под штандартами с андреевскими крестами всех конников правого фланга, они не мешкая повели их в атаку. Взяв на заснеженной равнине разгон, стальной вал жандармов растоптал вражеских стрелков и обрушился на кавалерию герцога Рене. После нескольких минут ожесточенной рубки лотарингские рыцари были отброшены на пики своей же наступающей пехоты. В течение короткого времени могло показаться, что бургундские жандармы совершили чудо и остановили натиск многотысячных колонн союзников. Рене Лотарингский, затянутый вместе со свитой в гремящий водоворот кавалерийской сшибки, успел увидеть, как вражеский рыцарь, закованный в сталь, зарубил его знаменосца и с победным ревом взметнул в руке трофейный стяг.
Бургунды, спасшиеся после резни в Сен-Никола, принесли вставку Карла Смелого весть о неисчислимых силах противника, который не сегодня-завтра явится под стены Нанси.
«Герцог Бургундский...собрал ненадолго совет, хотя и не имел обыкновения это делать, — писал в «Мемуарах» Коммин, хорошо извещенный своими лазутчиками обо всем, что происходило в бургундском лагере, — но, как обычно, поступил по-своему.
Некоторые высказались за то, чтобы уйти в Понт-а-Муссон, недалеко оттуда, оставив людей в крепостях близ Нанси, говоря, что как только немцы снабдят Нанси припасами, они разойдутся, а герцогу Лотарингскому еще долгое время будет недоставать денег, чтобы вновь набрать столько людей, и что припасов надолго не хватит, так что город посреди зимы опять окажется в тисках голода, а тем временем герцог Бургундский сможет собрать большое войско... Но Господь не пожелал проявить к нему милости, и он не внял этому мудрому совету, не сознавая, сколь много врагов окружило его со всех сторон; он сделал худший выбор: произнеся безумную речь, он, несмотря на все высказанные соображения по поводу многочисленности немцев герцога Лотарингского и близкого присутствия армии короля, решил ждать и принять сражение с небольшим числом перепуганных людей».